Здравствуйте!

«Мир такой-то или такой-то только потому, что мы сказали себе, что он такой. Если мы перестанем говорить себе, что мир такой-то, то мир перестанет быть таким. В этот момент я не думаю, что ты готов к такому моментальному удару, поэтому ты должен медленно начать уничтожать /открывать/ мир.»
/Карлос Кастанеда


ВО ГЛАВЕ ПАНТЕОНА БОГОВ
КОТОРЫМ Я ПОКЛОНЯЮСЬ,
НЕИЗМЕННО СТОИТ ЛЮБОВЬ...
К СЕБЕ САМОМУ. Я НЕ КАЮСЬ,
И ПРЕДВИДЯ ПАФОСНЫЙ СМЕХ
НЕИСТОВЫХ МОРАЛИСТОВ,
Я ЛЮБЛЮ СЕБЯ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВСЕХ
ТАКИХ ЖЕ КАК Я ЭГОИСТОВ!!! (Дельфин)

Люблю: ничегонеделать, сидеть на кухне, читать книжку, пить чай с какими-нибудь сладостями. Смотреть в окно на Москва-реку. Ехать по ночной Москве и слушать музыку на полную катушку.
Люблю высокие платформы и каблуки,  одежду из джизус и дизель. Ходить на всяческие тренинги и семинары личностного роста. Вывела формулу, зачем люди делают "это". Затем, что такая жизнь позволяет много и продуктивно лениться. Быть в поиске себя. Здорово и увлекательно. Вокруг меня тоже много таких же "ищущих".
Исправлено 05.01.14, т.к. неактуально.

Давайте здороваться!
Проверено: если Вы улыбнетесь человеку и искренне поздороваетесь с ним, Ваша жизнь немедленно изменится.

"Здравствуйте!" (short-list Московского фестиваля социальной рекламы - 2009).

Море

Сегодня приснился кошмар.

Я открываю глаза и вижу, что заплыла очень и очень далеко от берега, передо мной километры и тонны воды и почти не разобрать, откуда я приплыла. Вглядываюсь в далекий берег и вижу здания, дома, они как бы приближаются, отзываясь на мое желание увидеть их. Между ними и мной есть что-то вроде острова или парка, который связывает нас и дает мне надежду на то, что я смогу добраться до берега — ведь сначала я доплыву до этого места.

Я чувствую ужас и абсолютное переживание реального времени, я чувствую и вижу и слышу так, как будто бы все происходит наяву. У меня нет никакого шанса оставаться здесь — я погибну. И единственное, что я могу сейчас - плыть. Через эти серые мятущиеся волны, через адский страх, который сковывает меня. Я выдыхаю и как будто бы теряю сознание, и вот в таком бессознательном состоянии я начинаю выплывать из своей ловушки, в которой оказалась и из которой только один выход — через руки, дыхание, тело, воду и все это вместе. Не замечаю, как доплываю и касаюсь телом ступеней парка. Вот они уже, вот. Я карабкаюсь по ним вверх, вверх. Сзади плещется и бушует море, я бегу от него все дальше и дальше. Кто-то или что-то спрашивает меня — а могу ли я проплыть еще, не пробежать, а именно проплыть. Но я уже здесь, на суше, и отсюда я могу каким-то образом, пешком, добраться до нужного мне берега. 

Я иду и иду и иду по этому странному парку, и рада, что иду.

С Днем Рождения, дед!

Сегодня у деда День Рождения. Сестра приходила с детьми, вспоминали его, смеялись, вместе готовили ужин, пили проссеко.

Дед умер 7-го апреля, в 2000 году.
8-го я села в самолет и прилетела в Ашхабад, а 9-го, в день его рождения, мы его хоронили.
Сначала он лежал в гостиной, столовой ее бабуля называла, посреди комнаты, а мы с Киркой сидели рядом.

Collapse )

CINDY RELLA

Перформанс CINDY RELLA
dance & sound performance by Evgenia Chetvertkova and Eugene Kazakov@

Такие сложные переживания от этого просмотра, что их необходимо вывернуть из себя. Эти "необходимо" и "вывернуть" заползают в складочки простыни - и нельзя иначе избавиться от них, кроме как вытащить и разглядеть. Кто и зачем пришли.

Мне думается, что это самый важный опыт (для меня) - постигать суть вещей, наверное, я для этого пришла.
Когда вчера в темном большом зале галерии на Солянке я села на стул, довольная, что этот стул есть у меня (кстати, число зрителей практически было равно числу стульев, странное совпадение, которое я часто наблюдаю в своей практике), итак, когда мы со стулом стали одним целым и я ощутила его мягкую спинку, все и началось.
Темнота, неожиданно громкий хлопок, бесшумно движущаяся в темноте мимо зрителей фигура, свет на сцене, и вот уже она в его лучах - актриса, Женя. В розовом боди и в розовых туфлях на каблуке.
Думается мне, что ей и отвратителен и притягателен этот образ.
Второй актер, он же музыкант, расположился напротив, рядом с микрофоном.
Он играет на воздушном шарике или шарик исполняет свою песню сам? Вы видели, как розовый шарик поет в микрофон? Очень просто: набирает и выпускает воздух. Надувает щеки, а потом снова сдувает: громко, и натужно, и резко выдает в зал все, чем богат.
Так же и наша героиня. Сначала шарик следует за ней, пытается уловить ее движения и посылает ей свои комичные горны, а в середине перформанса она уже следует за ним. Ловит его шопоты, бульканья, всхлипывания, отрывистые прерывающиеся гудения... В какой-то момент ее тело покидает контроль за точными, выверенными, рассчитанными импульсами, которые она посылает нам, зрителям, и она сама становится их жертвой. Идущей за ними, ползущей, жаждущей их - расцвеченных все новыми и новыми красками.
Я, зритель, ловлю себя на том, что мне невозможно попасть внутрь происходящего. Опытный зритель во мне сопротивляется и не желает идти в глубину. Мне приходится предпринять усилия для того, чтобы моя чувствительность истончилась, еще, еще...
И вот уже я включаюсь.
А дальше нам раздают половинки ненадутых воздушных шариков, а это значит, что мы приглашены к участию.
Это самый важный момент, - когда, держа этот огрызок шарика, я впиваюсь в него губами и зубами в попытке издать красивый приличный действию звук. Я настроена на зрителей, на их внимание и поддержку, на их звучание. Я также настроена на актрису. Все эти "настройки" - обязательная часть программы, которую я придумываю себе по ходу пьесы. Придумываю до тех пор, пока не упираюсь в тупик. И тогда эти "надо" ускользают и размываются остается только мое ... эээ... искусство, которое единственное имеет смысл. Всё остальное - зрители, актриса, красота - подстраивается под меня. Я могу контактировать и взаимодействавать с ними, но могу и отпустить эти "надобности" за ненадобностью.
Я предпочитаю отпустить. Контакт и взаимодействие происходят сами, без усилий.

И каждый проживает свою маленькую жизнь - актриса на сцене, а мы, зрители, в зале. И в течение этой жизни мы сами выбираем для себя роли и определяем границы.
Границы розового и границы воображаемого.

Да

Побывала на театральных читках фестиваля "Любимовка".
Особенность его в том, что актеры читают текст. Впрочем, они всегда читают текст. На "Любимовку" разные авторы, кто угодно, присылают сотни текстов, сначала их читают и отбирают некие кураторы, затем отбор отдают режиссерам, а потом уж те ставят "читки".
Зрители (в основном, театральная тусовка) тексты слушают и тут же обсуждают.
Collapse )

Море

Вчера прилетела из отпуска. Он закончился на 15 дней раньше. И ведь хватило.
Из того, что я привезла на сей раз - осознание, что могу быть собой. И наконец-то не винить себя за то, что я поступила так, как было лучше для меня. А не так, как было бы лучше для кого-то.
Я много лет не могла простить себе одной вещи.
Когда мой молодой муж и отец моего новорожденного ребенка сказал мне "Пошла вон!" в ответ на мое требование не осуждать и не обсуждать мою мать (смешное требование, конечно, особенно после всей этой трагикомедии, которую она устроила), так вот, он сказал:
- Пошла вон!
Внутри меня все сжалось, упало, поднялось, накрыло, а потом я пришла в неожиданное равновесие. Спокойное и уверенное. И решила: "Никуда не пойду". Я останусь. Потому что тут мне и ей, дочке, будет лучше. Даже с таким деспотом нам будет лучше, чем с моей сестрой и матерью, к которым пришлось бы вернуться. А бабуле будет еще больнее.
И этим августом я себя простила.
Collapse )

На районе.

Утро.
Иду после занятий по Покровке, из белого чистенького блестящего форда выходит мужчина. В костюме, при галстуке, с портфелем. Аккуратно ровненько паркует машину.
Закрывает дверь. Проходит пять шагов и оборачивается - окидывает её любовным внимательным взглядом.
Через минуту, перейдя через дорогу оглядывается вновь и долго всматривается.
Я задумываюсь о своём и вспоминаю, как провожала дочку в школу и, стоя в длинном гулком коридоре долго смотрела ей вслед, пока она бежала - по нему, а потом вверх по лестнице.
С этими мыслями замечаю, как мужчина останавливается, разворачивается всем корпусом и, приподнявшись на цыпочках, еще раз, покачиваясь, вглядывается в белую машинку.

ПО СЛЕДАМ ДЯДИ ГИЛЯЯ

Моя Москва и москвичи.

Покровка звенит тихим вечерним звоном. Праздношающиеся озираются по сторонам, заглядывают в окна.
У кафе Extra Vergin двое молодых работяг, выбравшихся вечером из Южного Бутово, чтобы снять напряжение, выпить по пиву и развлечься, задрав головы вглядываются в сверкающие напротив окна караоке-клуба.

В окнах крупная брюнетка в декольте стоит на сцене и читает твердым властным голосом стихи. О любви. Внезапно стих обрывается и голос уходит в густой драматический сопрано. Я замедляю шаг, крепче прижав к груди пакет с лимонами, купленными только что в Дикси. Светофор мигает зеленым.

- Бесконечная любовь, бесконечная любовь, бесконечная любовь, - всеутверждающе предрекает певица.
Голос летит по Покровке, залетает в открытые окна стоящих в вечерней пробке автомобилей. Водители озираются в недоумении, выглядывают из окон. Рядом с манекеном, присевшим тут же, на подоконнике, и свесившим доверчиво пластиковые ноги, по ветру, в такт музыке, вьется длинный кружевной шлейф.

Мне навстречу идут двое: странного вида высокий худой и низкий маленький с недоверчивыми бегающими глазками.
- Надо понимать, кто будет выступать от этой партии, и за кого голосовать, чтобы принять решение о субсидиях, - доносится обрывок разговора.
Впереди, на водосточной трубе белеет свыжеприклееный плакат.
Тополя шелестят молодыми только что вылупившимися листиками и окутывают меня вечерней свежестью.
Я задумываюсь о бесконечной любви, но тут же забываю о ней, прикидывая про себя, что надо бы сделать чай с лимоном, выпить терафлю и рухнуть побыстрее в постель.

4 марта.

Самый лучший день завтра - 4 марта, день рождения бабулечки. Это очень смешное детское слово -"бабуля", я осознаю, что оно плохо соотносится с личностью человека, индивида. Особенно когда речь идет об этой великой Женщине... моей бабушке, Малкис Мине Вениаминовне. Малкисе. Минвин.Так ее называли в редакции. Пару недель назад я, наконец-то, начала расшифровывать ее мемуары. Почти восемнадцать лет не могла открыть их. Не было сил. А вот сейчас не могу оторваться. И очень жалею, что книг она не писала - только одну. Да и та у нас не сохранилась. Ничего не сохранилось. Мы живем так, как будто до нас и не было никого и ничего. Это странно, да. Страшно. Но другой жизни у нас нет. Только эта. Где все и вся остались за невидимым горизонтом или фронтом. Там, где чьи-то голоса прокричали победное "урррааа" и растаяли вместе с утренним туманом, оставшись навечно за невидимой, но очень хорошо ощутимой чертой. Когда я говорю "мы", то имею в виду только нашу маленькую семью.
Ведернутую из родной земли и прижившуюся чудом на чужой.
Жжем свечи из Иерусалима.
Думаю, что она чувствует, как их свет освещает ее фотографии.
Слезы всегда близко, дорогая бабулечка, когда думаю о тебе.